Мультипроект ОМ • Включайтесь!
2020.07.13 · 08:40 GMT · КУЛЬТУРА · НАУКА · ЭКОНОМИКА · ЭКОЛОГИЯ · ИННОВАТИКА · ЭТИКА · ЭСТЕТИКА · СИМВОЛИКА ·
Поиск : на сайте


ОМПубликацииЭссе-клуб ОМТ.Е.Смирнова
2015 — Т.Е.Смирнова (Татьяна Виноградова) — Музей Кафки в Праге
.
Альманах рукописей: от публицистики до версэ  Сетевое издание Эссе-клуба ОМ
ЭК Татьяна Виноградова
Музей Кафки
в Праге
Пролог
Музей Кафки на Мáлой Стрáне. Приземистый длинный дом (кажется, бывший кирпичный заводик) стоит на низком берегу незамёрзшей, лебедями осенённой, широкой и сумрачной Влтавы – практически под Карловым мостом.
Ну, Кафка – это Кафка. В конце концов, «мы рождены, чтоб Кафку сделать былью». Я, конечно, его люблю, но без фанатизма. Не перечитывала, правда, давно. И, скорее всего, не узнала бы об этом музее никогда, если б он не стал конечной точкой нашей обзорной экскурсии по городу. Причём в сам музей гид нас не повела, бросив сквозь очаровательные зубки что-то вроде: «Ну, это мало кому интересно…».
 
Вход в музей Франца Кафки.
 
…Оказывается, это «малокомуинтересное» придумал человек по имени Жоан Инсуа (Juan Insua) из барселонского Центра современной культуры (Centre de Cultura Contemporànea de Barcelona). У него однажды возникла идея цикла выставок «Города и их Писатели». Начал с Дублина и Джойса. А экспозиция «Город К. Франц Кафка и Прага» была открыта в 1999-м в Барселоне, в 2002-м переехала в Нью-Йорк, а с 2005-го, наконец, осела там, где ей и долженствовало быть – в Праге.
*
Музей ошеломил сразу. Но не тем, что перед ним, во дворике, стояла в снегах огромная, тёмная, тяжкая, подавляющая, на книгу похожая литера «К», – вполне в духе «Процесса». Это бы ещё полбеды, причём, беды прекрасной, как (забегая вперёд, признаюсь) прекрасен был и сам музей. Нет, ошеломлял фонтан – работы местного скульптора-провокатора Давида Черного (David Černý) – пред музейным фасадом расположившийся и состоявший из скульптурного дуэта нагих и писающих (вполне половозрелых) мальчиков. А поскольку скульптура была выполнена из позеленевшей бронзы, то и части тела, из коих изливались струйки, более всего напоминали огурцы. Гид сказала, что летом фонтан бьёт с куда большей интенсивностью (оборони Боже!) и что желающие могут на специальный номер прислать свои эсэмэски, и текст их, точнее, буквы слов, будут аккуратно выписаны подвижными зелёными огурцами грамотных мальчуковых статуев на глади бассейнчика – выполненного, кстати, в форме карты Чехии.
По-моему, инвариант у всех этих «посланий» один: на… чхать нам на Кафку.
 
ОМ
У входа в музей Кафки. Фонтан «Piss» работы
чешского скульптора-провокатора Давида Черного (чеш. David Černý).
2004 г.
бронза ; механика, электроника (GSM-вход) : высота фигур 210 см
Н-да. Но сам Музей!
Дело в том, что он… музеем не был. Меня никто не предупредил, что я попаду не в музей, а в мир Кафки. Дивный кафкианский мир. «Это невозможно описать», – сказали мне. Но я попробую.
*
Длинненький двухэтажный белый домик с маленькой деревянной башенкой, отдалённо напоминающей вышку конвоя. Внутри – холл с крохотным окошечком на величественный, озябший Карлов мост над хладными водами Влтавы.
 
ОМ
То самое окно.
(Вид на Карлов мост от музея Кафки.)
В холле пожилая интеллигентная служительница, одинаково неуверенно говорящая по-русски и по-английски. Но Кафку, сразу видно, любит.
Экспозиция поделена на две взаимоперетекающие, взаиморастворённые части.
Часть первая.
«Кафка в Праге. Экзистенциальное пространство»
Поднимаемся на второй этаж. Стены тёмные, торчат коричневые псевдо-фахверковые балки, слегка напоминающие (Кафка! Кафка же!..) виселицы. Маленькие окошки. И двор, и экскурсанты видятся сквозь коричневато-подслеповатые тонированные стёкла обобщёнными смутными силуэтами, усреднённо-вневременными, механистичными. Превращаются в иллюстрацию-анимацию к миру Кафки. Или в сам этот мир…
*
Затемнённые лабиринты затягивают тебя в свои австро-венгерские глубины, не оставляя выбора. Семейные фотографии, выцветшие, чудовищно увеличенные. На прозрачном стеклянном листе – огромное фото сурового отца, Германа Кафки: лишь сквозь его лицо виден весь остальной мир. Мир этот чёрно-бел, обезличен, стерилизован.
 
Дом «У Минуты» (чеш. Dům U Minuty),
где Кафка жил в 1889-1893 годах.
(Прага, Староместская площадь, 2).
Фасад украшен росписью на мифологические темы.
 
Фото тех пражских мест, где бывал Франц К., уложены в бесконечный ряд на чёрно-белой гальке на дне «речки» (Влтава? Лета?), накрытой стеклом. Под стеклом, над галькой, над чёрно-белыми домами старой Праги, медленно течёт вода (настоящая!), размывая очертания улиц, рябью проходя над брусчаткой мостовых… Всё зыбко, полуреально, всё видится сквозь завесу воды/времени. Вспоминается «Сталкер», когда на дне лежат разные бесполезные артефакты «затонувшей Атлантиды». Но «атлантида» Австро-Венгерской империи, прекрасной и ужасной в своём бюрократическом величии, только начинает всплывать перед взором завороженного экскурсанта. «Клетка вышла на поиски птички»*1.
*
На огромном экране идёт закольцованный фильм о Праге эпохи между двумя мировыми войнами. Чёрно-белые кадры: трамваи, башни, мужчины в смешных шляпах, важные дамы, башни, велосипедисты, ангелы, короли, автомобили, башни, трамваи… И постепенно вся эта хроника начинает преломляться, струиться, дробиться… Мелькают искажённые лица ангелов и королей, дома кренятся над брусчаткой мостовых и рушатся, рушатся, но никак не упадут на тебя – стороннего наблюдателя, маленького человечка в тёмном костюме и потёртой шляпе, да только ты уже больше не сторонний, не посторонний, тебя затягивает, засасывает, ты уже – Йозеф К. И тебе отсюда не выбраться. Возникает титр: «Прага больше тебя не отпустит. Никого из нас. У этой старой короны есть когти».
 
ОМ
«Прага больше тебя не отпустит.»
И далее: «Только запалив этот город с двух концов, с Вышеграда и от Градчан, мы сможем освободиться»*2. На этих словах изображение желтеет по краям, чернеет, съёживается, пока не остаётся лишь чёрное пятно, после чего экран гаснет. И через мгновение всё, как всегда, начинается снова.
*
Ты (слава Богу, действительно ты, не призрак с целлулоида) идёшь по затемнённым переходам, по узким коридорам… Идёшь мимо круглых стеклянных столиков с книгами Кафки, Макса Брода, Гегеля, Канта: они лежат на поверхности стекла, а внизу разложены их чёткие тени – тоже книги, но без текста, для призраков; весь текст, все буквы слились в этих теневых книгах в сплошную черноту. И отовсюду – со стендов, со стен, даже, кажется, с потолка, глядят на тебя цитаты – на немецком, английском и чешском – из писем и дневников, рассказов и романов Кафки. И – звуки. Шорохи, шёпоты, вздохи. Кажется, даже шелест переворачиваемых страниц. И вдруг надо всем этим каркает ворон. Дважды. Негромко, но очень отчётливо. Не спрашивай, по ком каркает ворон…
*
Вот – второй экран, с коротеньким мультфильмом, основанным на трёх рисунках Франца К., на их метаморфозах и трансформациях.
Белый экран. Скупыми чёрными линиями рисуется стол – точнее, его, в обратной перспективе, проекция, как на древнерусской иконе. На столе острым, нервным почерком проступают слова «Im Prag», «В Праге». Рисуется стул, на стуле – человек: локти на столе, задумался. Отъезжает на стуле назад, поза становится напряжённой, в каждой линии – застывшее отчаяние. Перед нами – классический рисунок Кафки, воспроизведённый на обложках многих его книг.
Рисунок, выполненный Францем Кафкой.
Потом из-под человека исчезает стул. Он сохраняет прежнюю позу, не замечая исчезновения. Постепенно растворяется стол. Человек (не сразу, а тоже постепенно) как-то «складывается», откидывается назад, – и вот он уже полулежит в крайне неудобной позе, локти и колени остро торчат, весь словно ощетинился, пытаясь противостоять враждебному миру, отнявшему у него последнее – письменный стол.
Очень трагический мультфильм.
*
В следующем зале (отсеке лабиринта) – его женщины. Милена, Фелиция и другие. Каждая заключена в некий стеклянный ящик, подвешенный на цепях. «В той норе, во тьме печальной, гроб качается хрустальный…» Вначале я не поняла и пережила томительную минуту головокружения, когда, случайно задев поверхность стекла, незаметно для себя качнула ящик, – а ощущение было, что это у меня почва из-под ног уходит. О зыбкость, ненадёжность кафкианской вселенной…
А цитата над этой Вечно Женственной зыбкостью нависает такая: «Сизиф был холостяком!»
*
Везде, везде, кругом – цитаты, маргиналии, комментарии… О том, что Кафка увлёкся театриком, гастролировавшем в Праге со спектаклями на идиш. В частности, по пьесе Якова Гордина «Дикий человек» (одна из сюжетных линий: умственно неполноценного Лемеха его братья и сестра боятся, стыдятся и прячут от чужих глаз). Да так увлёкся, что писал о постановках статьи, сдружился с труппой, в частности, с актёром и режиссёром Ицхаком Леви (Людвигом Сацем). Вскоре Франц напишет «Превращение»… Папаше Герману все эти «театральные игры» очень не нравились. Кто бы сомневался.
 
ОМ
Квартал Йозефов.
Старо-Новая синагога (1270 г.) и Еврейская Ратуша (1586 г.).
На её башне одни часы – обычные, с римскими цифрами,
другие, пониже, – с еврейскими числами и идущие в обратную сторону,
так как на иврите читают справа налево.
Улиткой заворачиваются белые полотнища. Идёшь по спирали, медленно, и так же медленно, не обгоняя и не отставая, сопровождают тебя огромные фото на белых барабанах в человеческий рост. Фото: Леви в роли этого самого Лемеха-идиота. Стоит на коленях, в белой сорочке, кисти рук висят перед грудью, как у тираннозавра, красивое лицо перекошено (то ли от боли, то ли от смеха), но совсем не сумасшедшее. Фото: солидный господин при плаще и шляпе, в коротких панталонах и белых чулках, воплощение добропорядочности (если не знать, что господин этот – актриса-травести Флора Клюг, ещё одна любовь Кафки). Улитка-спираль наконец тебя отпускает, и ты со вздохом облегчения попадаешь… попадаешь…
 
«В 2003 году, по инициативе “Общества Франца Кафки”,
в Праге появился первый большой памятник Кафке –
4-х метровая копия призовой статуэтки литературной премии им. Кафки,
разработанной скульптором Ярославом Роной (чеш. Jaroslav Rónа).
Сульптура изображает Кафку сидящим на плечах
персонажа из его повести “История одной борьбы”»
(www.wkzinfo.ru).
«Если верить старым кадастровым картам,
как раз между ногами статуи когда-то проходила граница между
еврейским кварталом Йозефов и христианским Старым Городом»
(www.radio.cz).
 
…Вот свидетельство о смерти. От туберкулёза. Рядом огромные буквы: «The God of Suffocation», «Бог удушья»*3. Вот некрологи в газетах: «Франц КафкаФрантишек Кафка… В венском санатории… сорока одного года… gestorben ist*4», – на чешском и на немецком, унизительно коротенькие, словно скончался просто ещё один маленький человек. Да, быть может, и был Франтишек маленьким человеком, винтиком бюрократической тоталитарной махины, но – непокорным винтиком, великим «маленьким человеком».
 
Площадь Кафки.
На этом месте стоял дом, где писатель родился
3-го июля 1883 года.
 
И – цитаты: «Перед смертью его мучила жажда. Он грезил о “полном рте воды”, о чудесной минеральной воде…» И рядом – бесстрастная ремарка: «Обычно умирающим пить не хочется. Но некоторые срезанные цветы, к примеру, лилии, продолжают пить воду и в самый момент своей гибели».
От всего этого как-то… не по себе. А за несколько витков спирали до, в одном из предыдущих залов повествуется о том, как, создавая рассказ «Голодарь», Кафка болел тяжелейшим фарингитом, ему в горло буквально, без метафор, не лезла никакая еда. И – да, ему приходилось жестоко голодать. К тому же, будучи вегетарианцем, он вообще ел немного. Да ещё шутил: вегетарианец, мол, пожирает не чью-нибудь, а свою собственную плоть.
…А тут – про жажду. Страшную, предсмертную. И – обрывается вниз узкая крутая лестница, деревянная и обшитая деревом со всех сторон. Разумеется, ассоциация с гробом неизбежна. Эти коды мы читаем на раз… Но вот когда, ближе к концу спуска, замечаешь, что внизу тебя ждёт слегка наклонённое зияющее зеркало, «zrcadlo» по-чешски, то… Весь этот деревянный колодец становится уж слишком похож на могилу, в которую ты, лично ты, здесь и сейчас, неотвратимо опускаешься, погружаешься… О, вот тогда ты краешком сознанья начинаешь чуть-чуть понимать: а ведь я – уже не совсем я. Я, кажется, всё-таки становлюсь персонажем. А спустившись, утыкаешься в очередной белый экран, на котором…
Часть вторая.
«Прага в Кафке. Воображаемая топография»
…Постепенно возникает, проявляется дорога с одиноким путником. Видно только удаляющуюся спину. Это может быть любой. Это можешь быть ты. Причём, по мере того, как человек уходит, он становится всё прозрачнее, словно бы растворяясь, исчезая в пространстве. А вот пространство – наоборот: по мере того, как человек стирается, дорога проступает всё отчётливее, расширяется, захватывает всё больше места, приковывая взгляд. Наконец, на горизонте, в тумане, появляется что-то. Появляется – и исчезает. Проявляется – и вновь заволакивается туманом. И вдруг, на миг, станет видно: башни? стены? замок?
И – чёрные слова на пустом экране: «Ты не из Замка. Ты не из деревни. Ты – ничто. Нет, к сожалению, ты всё же что-то собой представляешь. Ты – странник. Чужак. Лучше бы тебе оставаться никем»*5. И – громоздятся башни и стены, удваиваясь, утраиваясь, отражаясь в зеркальных (zrcadlo!) стенах этого странного «кинозала». Они громоздятся прямо на твой бедный мозг, такие незыблемые, такие уверенные в своей реальности, в своей инвариантности. Это – Замок Замков, квинтэссенция квадратной романской архитектуры, безо всякой там «пламенеющей готики». Этот монстр невозможен, но он твёрдо стоит на земле и твёрдо намерен завоевать, заполонить своими башнями всё небо. У башен квадратные зубцы и крайне самодовольный вид. Но не успеваешь толком испугаться, как они выпускают из себя лестницы, становятся ближе к народу, «политкорректнее»…
Раздаётся телефонный звонок: землемеру Йозефу К. звонят из Замка. В трубке – шорохи, шёпоты, треск, какая-то возня, неясные звуки, то ли женский, то ли детский смех… На экране – глаза. Глаза женщины и глаза мужчины. Две пары глаз, расширенных от напряжённого любопытства. Или от ужаса? Глаза, всматривающиеся в нас. Глаза, отражённые в зеркалах многократно…
Потом замок (да, вновь замок) как-то подтаивает, оплывает, расплавляется, теряет форму – и исчезает. И вновь – туман, дорога… Потом исчезает и она. И в белизне экрана проступают едва различимые белые буквы с теневой обводкой. Буквы медленно складываются в слова: «Что бы ты ни делал, это всегда неправильно»*6. Потом так же медленно исчезают. Совсем. И ты остаёшься наедине с белым экраном и зеркалами, отражающими пустоту.
«Мессия приходит тогда, когда в нём уже перестали нуждаться»*7, – ещё одна цитата, начертанная на стене.
*
А ещё там был… была…
Бесконечная канцелярия, «The endless office». Бюро с чёрными ящичками картотеки. Некоторые открыты. На них таблички с именами. Например, «Йозеф К.». Невольно ищешь глазами табличку со своим (своим?) именем. Кажется, там должно быть полное досье, проштампованное, прошнурованное, включающее не только твоё прошлое, но и будущее, вплоть до последнего параграфа. А иногда среди чёрных лаковых картотечных ящичков вдруг обнаруживается чёрный же телефон кафкианско-сталинской эпохи. Конечно, ты поддаёшься искушению снять трубку: а что там? А там – сочный, но слегка скучающий немецкий баритон зачитывает с канцелярской выразительностью нечто бесконечное, убористо-прижимистое. Мне, немецкого не знающей, почему-то померещился фрагмент из «Процесса». Это было бы логично. Хотя в кафкианском экзистансе царствует логика абсурда, и кто знает, что тебе могут наговорить в чёрной-чёрной комнате по чёрному-чёрному телефону… А вдруг это оглашают приговор ИМЕННО ТЕБЕ? И вот сейчас придут, да и заберут, да и отправят в исправительную колонию
Подняв глаза, вдруг видишь, что уныло-зловещие ряды чёрных ящиков прерываются уютным экранчиком-мониторчиком, оруэлловским вполне, на котором бесконечно, вновь и вновь отпечатывает металлический штампик остренькими своими шипами буковки и цифирки. На чём отпечатывает? А вот, можете видеть, уважаемые господа: макет машины, изобретённой директором исправительной колонии. Правда, слава Богу, бездействующий макет. Но и без того впечатляет. Машина (махина) – чёрная, чугунная, беспощадная, а внутри распластан обнажённый восковой человечек. Мышцы скручены, лицо искажено, глаза безумные. Слюна капает и стекает по специальному желобку, а на спине множественные иглы пишут несчастному приговор с перечнем всех его преступлений*8. Крови не очень много, ибо она тоже стекает в спецёмкости: всё предусмотрено, «всё включено». Долго глядеть на это невозможно, не надо, нельзя, потому что невольно начинаешь ассоциировать себя с… И чувствовать всё на собственной шкуре.
А потом, в самом конце, перед глазами у тебя появится надпись: «Мы были созданы, чтобы жить в раю, рай был предназначен для служения нам. Наше предназначение было изменено; о том же, было ли изменено и предназначение рая, не сказано»*9.
Эпилог
В общем, когда, наконец, покидаешь этот призрачный, чёрно-белый, ирреальный, но подавляющий своей тяжестью мир, то в полной мере ощущаешь себя распластанным на страницах «Процесса», «Превращения» или «Замка».
Я так и подписалась в книге отзывов, которую мне молча протянула пожилая служительница: «Tatiana V., a personage»*10.
Татьяна Виноградова
Прага, январь 2011 - Москва, февраль 2013
Фото: автора.
 
*1 Кафка Ф. Ангелы не летают / пер. с нем. Г. Ноткина. — Санкт-Петербург : Издательская Группа «Азбука-классика», 2009. — С. 43.
*2 Из письма Кафки к Оскару Поллаку: «Прага не отпускает нас. Ни тебя, ни меня. У этой матушки, – говорит он, трансформируя чешское Maticka Praha, – есть когти. Надо покориться или же… Надо бы поджечь её с двух концов, поджечь Вышеград и Градчаны – тогда, может быть, удалось бы вырваться…» (www.kafka.ru). Наскоро переводя для себя английские титры, я перепутала “crone” (старая карга) и “crown” (корона).
*3 «Каждому больному – своего домашнего бога, лёгочному больному – бога удушья». (Кафка. Дневник от 1 февраля 1922 г. Пер. Е. Кацевой). Цит. по: Кафка Ф. Дневники 1910-1923. Путевые дневники. Письмо отцу. Завещание. — Москва : ОЛМА-ПРЕСС, 2004.
*4 умер (нем.).
*5 «Вы не из Замка, вы не из Деревни. Вы ничто. Но, к несчастью, вы всё же кто-то, вы чужой, вы всюду лишний, всюду мешаете, из-за вас у всех постоянные неприятности…» – Кафка Ф. Замок. (Цит. по кн.: Кафка Ф. Избранное / пер. Р. Райт-Ковалёвой. — Москва : Радуга, 1989).
*6 Из послесловия Макса Брода к первому изданию «Замка». (В русском тексте послесловия этой фразы почему-то не обнаружила. Однако в музейном каталоге стояло: «Whatever you do, it is always wrong». Max Brod. Afterword to the first edition of The Castle.)
*7 «Мессия придёт только тогда, когда уже не будет нужен; он придёт только на следующий день после того, как будет возвещён его приход; он придёт не в последний день, а в самый последний.» – см.: Кафка Ф. Ангелы не летают / пер. с нем. Г. Ноткина. – Санкт-Петербург : Издательская Группа «Азбука-классика», 2009. — С. 50.
*8 «Нижнюю часть прозвали лежаком, верхнюю – разметчиком, а вот эту, среднюю, висячую, – бороной… Итак, это, как я сказал, лежак… Животом вниз кладут осужденного – разумеется, голого, – вот ремни, чтобы его привязать: для рук, для ног и для шеи… Наш приговор не суров. Борона записывает на теле осужденного ту заповедь, которую он нарушил… Она, вибрируя, колет своими зубьями тело, которое в свою очередь вибрирует благодаря лежаку… Конечно, эти буквы не могут быть простыми; ведь они должны убивать не сразу, а в среднем через двенадцать часов…» (Цит. по: Кафка Ф. В исправительной колонии / пер. С. Апта // Кафка Ф. Собрание сочинений : в 3 т. : Т. 1 — Москва : ТЕРРА - Книжный клуб, 2009.)
*9 Кафка Ф. Афоризмы / пер. с нем. Ю. Архипова, Г. Ноткина. — Санкт-Петербург : Азбука ; Азбука-Аттикус, 2012. — С. 44.
*10 Татьяна В., персонаж (англ.).
 
 
Опубликовано:
2 августа 2015 года
Текст предоставлен автором. Дата поступления текста в редакцию альманаха Эссе-клуба ОМ: 27.07.2015
 
 
Автор : Смирнова Татьяна Евгеньевна  —  Каталог : Т.Е.Смирнова
Все материалы, опубликованные на сайте, имеют авторов (создателей). Уверены, что это ясно и понятно всем.
Призываем всех читателей уважать труд авторов и издателей, в том числе создателей веб-страниц: при использовании текстовых, фото, аудио, видео материалов сайта рекомендуется указывать автора(ов) материала и источник информации (мнение и позиция редакции: для порядочных людей добрые отношения важнее, чем так называемое законодательство об интеллектуальной собственности, которое не является гарантией соблюдения моральных норм, но при этом является частью спекулятивной системы хозяйствования в виде нормативной базы её контрольно-разрешительного, фискального, репрессивного инструментария, технологии и механизмов осуществления).
—  tags: ОМИЗДАТ, альманах, эссе-клуб, OMIZDAT, издательство
OM ОМ ОМ программы
•  Программа TZnak
•  Дискуссионный клуб
архив ЦМК
•  Целевые программы
•  Мероприятия
•  Публикации

сетевые издания
•  Альманах Эссе-клуба ОМ
•  Бюллетень Z.ОМ
мусейон-коллекции
•  Диалоги образов
•  Доктрина бабочки
•  Следы слова
библиособрание
•  Нообиблион

специальные проекты
•  Версэтика
•  Мнемосина
•  Домен-музей А.Кутилова
•  Изборник вольный
•  Знак книги
•  Новаторство

OM
 
 
18+ Материалы сайта могут содержать информацию, не подлежащую просмотру
лицами младше 18 лет и гражданами РФ других категорий (см. примечания).
OM
   НАВЕРХ  UPWARD