В рамках литературного рода формальная сторона произведений по сравнению с их содержанием изменяется достаточно медленно, поэтому можно говорить о жанрах, ритмических схемах, языковых формулах, которые, конечно, обновляются, но, как правило, именно они и составляют общие признаки лирики. Лиризм – это тип художественного содержания, который наполняется смысловой конкретикой в каждом произведении и находится в непосредственном взаимодействии с планом выражения смысла, но при этом исследованная нами «вымышленная структура» связана со способностью автора переживать события внешней и внутренней жизни одновременно в двух аспектах – отражая систему «вечных» ценностей и фиксируя те изменения, которые происходят в сфере коллективной психологии, в заданных культурно-исторических формах переживания. На протяжении развития человеческой цивилизации и культуры люди по-разному переживали события внешнего мира. Задача лирика – в процессе личного творчества выделить «ядерные элементы» в переживании современника. И..Бродский сказал о поэте: «Но на самом деле итогом существования должна быть этическая позиция, этическая оценка» [Бродский о Цветаевой… 1997': с.'32]. В решении данной задачи лирика сближается с религией.
В историческом ряду рассмотренные нами неклассические формы лиризма следуют за эпохой, в которой собственно «лирическое сознание» перерастает границы лирики – сначала возвышается индивидуальное переживание, затем оно подключается к общественному плану мыслей и чувств. Романтики и реалисты, создавая внутренний мир лирического субъекта, работали на границе «сознания» и «жизни», так или иначе идеал поэта сталкивался с действительностью, которая препятствовала осуществлению духовных ценностей. В романтизме душа человека была понята по образу и подобию мироздания, в чём-то познанного, а отчасти скрывающего от нас свои тайны. Нередко поэты обращались к иррациональному способу переживания общезначимых ценностей, но в целом фантастическое было формой выражения реакций героя на действительность. Реализм не отменил открытий предшественников, но переживанию лирического «я» теперь предшествовал опыт проживания им самой жизни, которая представала в пространственной и временной конкретике. Отрицая неприемлемую для них систему ценностей, романтики и реалисты ещё не были отчуждены от собственного переживания, одни больше доверяли ощущениям и интуициям, другие – представлениям и чувствам.
К концу XIX века в силу различных внешних и внутренних факторов переживание человека значительно усложнилось, так что и в лиризме произошёл существенный, практически революционный сдвиг. Реальным становилось то, что ранее воспринималось как чистая фантастика, а значит, сознание уже не могло доверять действительности, как прежде, и обратилось к самому себе. Авторы возобновили свой интерес к сфере идеального, однако, по словам Анненского, «<…> душа поэта, его я кажутся теперь несравненно менее согласованными с его сознанием и подчинёнными его воле, менее, так сказать, ему принадлежащими, чем было я у поэтов-романтиков» [Анненский.И.Ф. 1979': с.'108]. Лирическое переживание претерпело качественное изменение, в результате которого «жизнь» была заслонена «сознанием».
Н..Гумилёв очень точно заметил, что символизм является «не результатом общественных переворотов, как романтизм, а следствием зрелости человеческого духа, провозгласившего, что мир есть наше представление. <…> Теперь же мы не можем не быть символистами» («Жизнь стиха», 1910) [Гумилёв.Н.С. 1923': с.'54]. Символисты и акмеисты смотрели на жизнь опосредованно, сквозь призму сознания, к которой и пытались привлечь внимание своих читателей. В этой ситуации условность как структурный элемент литературного образа расширяет свои границы и перемещается в область восприятия лирической системы поэта в целом. В связи с Анненским важно уловить «переключение» автора между изображением вещи в «действительности» и «сознании», то есть взаимопереходы эмоционального постижения «вещи» и представления о ней. Чтобы «изображённое» домыслить до «изображаемого» в произведениях Ахматовой, следует учитывать динамику восприятия человеческим сознанием события во времени и нашу способность мысленного перемещения в пространстве, когда физическое тело субъекта остаётся неподвижным, а точка зрения на него изменяется.
Лиризм мысли Анненского был основан на принципе самоуглубления человека, понимающего для себя ценность и необходимость вечных нравственных основ, но при разложении их мыслью в «неделимом остатке» вместо физической материи обнаруживающего формы собственного сознания – отрицания, утверждения, антиномии. В книге стихов «Кипарисовый ларец» Анненский показал основные «ступени» в развитии душевной организации европейца («Трилистники»), углубился в душу художника, который в любой эпохе способен уловить интеллектуальную и эмоциональную суть явления («Складни»), и попытался найти выход из сложившейся ситуации одиночества человека, зацикленного на собственных мыслях («Размётанные листы»).
Ахматова работает на самом пределе взаимодействия физического и семантического миров, образа лирической героини и собственной судьбы. Она использует фольклорную и литературную «маску», наполняет известное представление новым содержанием, также обращается к предметной конкретике реальной действительности, чтобы в процессе самонаблюдения в пространстве и самостроения во времени вернуть своей героине ощущение необходимости духовных опор. Погружение в сферу чувств и интуиций, позволило ей соотнести чисто женский опыт переживания с религиозным настроением и актом творчества.
Лирический субъект является героем своего времени. Авторы по-своему отражают культурно-историческую ситуацию в России и Европе рубежа XIX-ХХ веков, когда в действительности человек, исходя из общепринятых представлений и конкретных обстоятельств, был вынужден буквально «заново» одухотворять жизнь, осмысливать её и искать оправданий.
Формы лиризма в поэзии Анненского и Ахматовой могут быть отнесены к разным типам (лиризм мысли и лиризм чувства), однако сходство между ними определяется «отстранением» лирического субъекта от предметного мира и сближением с ним на качественно новом уровне миропонимания, в результате чего рождаются «мысли-чувства» (Анненский) или открывается осмысленная, эпическая картина жизни природы и человека. Для лирики обоих поэтов, таким образом, характерно неклассическое представление вещи, но в их творчестве возникают различные формы трагизма воспринимающего её сознания.
Анненский развил интеллектуальную доминанту лиризма, когда чувства субъекта актуализируются в процессе вторичного понимания явлений, имеющих устойчивые представления в коллективном сознании. Поэт представляет путь формирования в культуре самых действенных антиномий нашего сознания (движение'/'покой, конечное'/'бесконечное, случайное'/'закономерное, живое'/'мёртвое и проч.). Борьба антиномической личности с собственным сознанием становится главным источником трагизма в поэзии Анненского. Неразрешимое противоречие «разрешается» в иронии субъекта, которая не оказывает катарсического эффекта. Напротив, она подчёркивает не только отсутствие возможности преодолеть жизненные обстоятельства, но и невозможность представить их преодолёнными в сознании лирического «я».
Задачу по художественному осуществлению в лирике личности диалогического типа решала Ахматова. Поэту могла быть близка этическая сторона лирики Анненского, в основу которой было положено сострадание и принципиальное уподобление себя «многим». Вера в Бога и природный фатализм развивает в женщине способность возрождаться для новой жизни, переживать катарсический эффект не отстранённо, а при непосредственном участии в трагическом действии. Показательно, что за отсутствие героики Ахматова, например, не любила чеховских героев. Л..Чуковская записала её монолог о Чехове: «Я не люблю его потому, что все люди у него жалкие, не знающие подвига. И положение у всех безвыходно. Я не люблю такой литературы» [Чуковская.Л.К. 1997.{а}': с.'210]. Именно в процессе осмысления чувства ахматовская героиня находила «выход» из внешне неразрешимых трагических ситуаций.
Лирический субъект отражает «я» автора. В целом, для Анненского и Ахматовой лирическая поэзия была сферой, в которой не открывалась, а скрывалась конкретика душевной жизни её создателя. В качестве «лирической брони» выступают сами формы переживания: индивидуальные и коллективные представления о внутреннем мире человека, психологические особенности восприятия события во времени и пространстве.
В поэзии Анненского, который был убеждён, что задача современного поэта – выразить «коллективное мыслестрадание», биографическое «я» намеренно скрыто от читателя (псевдоним «Никто»), а исповедальность перенесена в сферу переживания интеллектуальных состояний. Мысль о соотнесённости личности писателя с созданными им образами Анненский впервые последовательно развил в статье «Гончаров и его Обломов» (1892.г.). Он писал: «Как в лирике поэта мы ищем центра, преобладающего мотива, так в романическом творчестве среди массы типических изображений мы ищем типа центрального. У большей части крупных поэтов есть такие типы-ключи: они выясняют нам многое в мировоззрении автора, в них частично заключаются элементы других типов того же поэта. У Гоголя таким типом-ключом был Чичиков, у Достоевского – Раскольников и Иван Карамазов, у Толстого – Левин, у Тургенева – Рудин и Павел Кирсанов. Тут дело не в автобиографических элементах, конечно, а в интенсивности душевной работы, отразившейся в данном образе. У Гончарова был один такой тип – Обломов» [Анненский.И.Ф. 1979': с.'265]. Лирическая исповедальность Гончарова и самого Анненского включает в себя элемент осмысленности не одной, а многих реальных ситуаций. У поэта отсутствует лирический герой, подключённый к контексту биографии автора, но есть сквозные идеи, выстраивающие художественный мир и выявляющие суть реальных состояний сознания поэта.
На наш взгляд, в этой связи особым личным переживанием окрашена в лирике Ахматовой поза оглянувшейся назад и смотрящей на себя в зеркало героини. Исповедальностью поэта проникнуты мотивы виновности перед семьёй (мужем и ребёнком) и борьбы с «двойником» (Музой). Впоследствии «сходство» судьбы автора и героини имеет не лирическую, а, скорее, эпическую природу, порождено стремлением поэта показать судьбу «я» как одного из современников. Ахматова ставит перед собой непростую задачу – раскрыть внутренний мир личности, ставшей свидетелем событий, «которым не было равных» [Ахматова.А.А. 1989 {d}': с.'7]. В поздней поэзии (1950-1960-х годов) лирическое начало было связано с типом «человека-эпохи», принявшего на себя коллективную беду как личное горе, оправданного временем в своей жертве, но лишённого радости и покоя простого человеческого счастья.
Автобиографизм в поэзии Анненского и Ахматовой опосредован сферой сознания лирического «я», однако современники и потомки узнавали в их произведениях героя и героиню, близких авторам. Миф об Ахматовой создавался в 1910-е годы, об Анненском – спустя десятилетие после его кончины. В первом случае важную роль сыграл любовный ореол личности поэтессы, «истомлённой чувством и от этого глубоко несчастной», во втором – многогранность личности чиновника и поэта, сердечная болезнь и скоропостижная смерть. Устойчивость представления о том, что лирическая героиня скрепляет собой ранние стихи и книги Ахматовой, не случайна. В поэзии второй половины 1910-х годов она действительно постепенно создаёт образ лирической героини, отражающей представление современников о героической личности, не теряющей ни мужества терпения, ни надежды на духовные силы русского народа, ни веры в грядущее возрождение культуры.
Лирическое сознание отливается в конкретные формы лиризма посредством инструментовки поэтического переживания. Анненский писал о Бальмонте: «Важно прежде всего то, что поэт слил здесь своё существо со стихом и что это вовсе не квинтилиановское украшение, – а самое существо новой поэзии» [Анненский.И.Ф. 1979': с.'99]. Сам поэт, будучи лириком мысли, тяготеет к выражению переживания в сложной композиционной форме книг и циклов. Отдельное стихотворение, включённое в цикл либо идейно связанное с другими произведениями с помощью «преобладающего мотива», в его творчестве выступает как символ, требующий «двойного» прочтения – со стороны плана «вещей» и с точки зрения реализации определённых «идей». Так, поэт, во-первых, психологически тонко передаёт восприятие субъектом мира вещей, сложно сцепленных с душевными состояниями; во-вторых, он переводит переживание на следующий уровень, где вещь становится неким «принципом вещи», её идеальным отражением. Обе задачи требуют от автора наращивания смысла и усложнения контекста произведения. «Ядерные» идейно-эмоциональные комплексы повторяются не только в лирике Анненского. В критике он исследует переживание авторов различных эпох и национальных литератур с точки зрения развившейся и усложнившейся души своего современника, в драматургии поэта интересует специфика мужского и женского мироощущения, а также сам феномен переживания и люди, способные уловить и открыть новые грани в том, что охвачено парадигмой общепринятых смыслов.
В стихотворениях Ахматовой на уровне организации художественного пространства и времени обнаруживается скрытый план, способный по-новому представить психологические реакции героини, находящейся в непосредственном контакте с внешним миром. В пределах одного произведения и в контексте творчества поэт соотносит переживание лирического «я» с «сильными портретами» культурных героинь (Лотова жена, Кассандра, Богородица). Со временем биографическая канва жизни автора стала формой, благодаря которой переживание женщины воспринималось на фоне отечественной истории и культуры ХХ века.
Ахматова недаром стремилась выяснить датировку стихотворений Анненского, она считала, что академическое изучение творчества поэта должно придерживаться хронологии. Даты ахматовских стихотворений привязывают их к внешней реальности, внутренние итоги подводятся автором в поэмах, циклах и книгах стихов. «Большая форма» не возникает раньше, чем преодолевается и осмысливается определённый этап, отмеченный историческим событием и духовным обретением. Рубежами становились реальные жизненные даты, которые Ахматова с 1914 года стала целенаправленно соотносить с историческими. Со временем смысл ещё больше «наслаивался» на ахматовский стих, так что подлинную многозначность её поэзия обрела в период 1950-1960-х годов.
Научное осмысление лирического переживания Анненского и Ахматовой позволяет приблизиться к пониманию глубинных процессов, происходящих в литературе русского модернизма и связанных с новым пониманием человека и его отношения к действительности. Мысль, воздействующая на эмоциональное состояние и отнимающая ощущение реальности, и чувство, требующее согласования с сознанием, подчинения человеческой воле, – таков обобщённый смысл лиризма ярких представителей двух поколений русских поэтов. Этическим итогом существования символизма и акмеизма можно считать признание лириками трагической вины современников, за настоящую «жизнь» принявших содержание собственного сознания, и попытку преодоления авторами внутреннего кризиса путём «осязания» окружающей культуры, погружения лирического героя в события реального времени и пространства.
Авторское послесловие [Заключение] к монографии Юлии Вадимовны Шевчук «Лиризм в поэзии Серебряного века (И.'Анненский и А.'Ахматова)» (Москва, 2015. — С..502-508)* – к исследованию форм лиризма, отражающих качество индивидуальной субъективности поэтов-модернистов и трагические настроения русской интеллигенции начала ХХ.века: новые интерпретации смысла и строя поэтических книг И.'Ф.'Анненского и ранней лирики А.'А.'Ахматовой.
Книга Ю..В..Шевчук «Лиризм в поэзии Серебряного века» (Москва, 2015) представлена в открытом библиографическом собрании НООБИБЛИОН (текст в библиофонде NB).
Материалы сайта могут содержать информацию, не подлежащую просмотру
см. релиз / текст в библиофонде
начало статьи